Ответ в теме: Дневник

[Ника Мондильяни]

1. Мама. Я все время ищу мамино одобрения, а теперь и не только маминого. Меня очень пугает, когда меня ругают, или могут ругать, или просто маячит перспектива, что мной будут недовольны. Я думала, что это потому, что, если я не буду идеальной, то меня не будут любить. Потом я поняла, что просто до животного страха боюсь пережить отвержение — сам момент, когда меня отталкивают, для меня это как попадание обратно в девство, где я абсолютно беспомощна, но размышляя сейчас, я понимаю, что там многое проработано.
У меня вся эта ситуация вызывает ощущение того, что я могу оказаться в такой тюрьме — привязанная к человеку/людям без права выбора, без возможностей — страх опять оказаться несамостоятельной, оказаться под чужим неотвязным руководством. Страх не свободы, отсутствия выбора.
Раньше я все время искала маминого одобрения, потому что внутри у меня была травма, которая сделала мамино одобрение очень важным, а теперь я, во-первых работаю над исцелением, и у меня уже даже есть успехи, а во-вторых, у меня появилась я-Ника, которая помогает мне из этого выходить. Теперь я уже спокойнее реагирую на её недовольство,и знаю, что скоро стану реагировать совсем спокойно. Раньше я искала одобрения других людей, даже совсем не важных в моей жизни, потому что через них я словно добирала того одобрения и похвалы, которых мне так не хватало всего. А теперь я знаю, что во-первых, я не смогу накормить свою боль и зияющую рану через других, я знаю, что вот прямо сейчас я делаю все необходимое, чтобы зарастить свою черную дыру. Я сейчас позволяю себе плакать от того, что мне больно здесь, в этом месте, плакать за себя и за свою маленькую девочку, и позволять всему, что скопилось и сидело, выходить со слезами. Теперь у учусь и даже умею уже хвалить саму себя, давать себе то одобрение, которого мне не хватало. Другие люди не смогут дать мне, то что я хочу. Я уже сама учусь и даже умею это делать.Раньше я искала любые способы, чтобы меня любили и не отвергали, а сейчас я знаю, что отказ и отвержение это совсем не одно и то же, что люд могут мне отказывать, и в этом нет демонстрации того, что я плохая, или наказания меня, это просто слово «нет», которое я, кстати, тоже имею полное право использовать. И нет, это не причинит людям вред, это просто слово для обозначения того, что я чего-то не хочу или не буду делать. Я не создана, чтобы быть идеальной, я создана, чтобы быть собой, и я могу оставить другим право не принимать меня такой, какая я есть. Сейчас важно, чтобы я принимала себя. Сейчас я знаю, что любовь мамы, равно как и других людей не зависит от того, буду я идеальной или нет. Также я знаю, что для мамы, скорее всего, я никогда не буду подходящей, просто потому, что она не видит во мне меня. Я сейчас могу позволить ей это делать, потому что моя жизнь не может быть прожита ею, прямо или опосредованно, она может быть прожита только мной. Раньше меня очень пугала мысль о тюрьме, а теперь я понимаю, что на самом деле всегда боялась ощущения плена и неподвижности в доме родителей, потому что ощущала в небезопасности около мамы, у которой настроение менялось очень быстро и часто, а гнев и раздражение часто обрушивались на меня. Сейчас я знаю и понимаю, что мама — человек, который привык использовать меня как сливной бачок для своих эмоций, что она хотела и хочет нечто удобное и соответствующее её ожиданиям рядом, а я живой человек, я понимаю теперь, что боялась оказаться просто опять в доме родителей, опять быть скованной. А сейчас я напоминаю себе, что мне уже 41, что я вот прямо сейчас лечу свою травму, и что я за все эти годы очень успешно продвигалась по своей жизни, что я имею полное право не возвращаться в дом к родителям, что я имею полное право вообще уехать куда угодно, чтобы строить свою жизнь так, как хочу. И что я не обязана искать общий язык или долго что-то в себе править, чтобы мама была довольная, я могу править в себе ради себя, ради своего блага, и я могу просто уехать от неё далеко, потому что могу, потому что это моя жизнь, потому что я не обязана повторять тот паттерн, который был в моей семье, где мама осталась подле бабушки, я имею право на другие решения.

2. Мне страшно разочаровать папу, причем я сама не очень понимаю, чем именно я точно могу это сделать. Для меня это напрямую связано с тем, что папа ждет от меня определенной успешности — в данной ситуации переезда на ПМЖ в другую страну, и вот тут вообще включается ступор.
С папой мне страшно остаться без того, кто меня искренне любит, потому что есть уверенность, что больше никто и никогда не будет любит меня так безусловно и так полно, как он.
У меня страх одиночества, а в дальнейшем — беспомощности и нищеты. (Интересно).
Про папу раньше мне было сложно думать и писать, потому что казалось, что вот с этой эмоциональной мешаниной мне не справится, а теперь я знаю, что шаг за шагом я могу справиться со всем, что есть внутри меня. Теперь у меня есть возможность включать Взрослого, что очень сильно помогает смотреть на все ситуации иначе, с наличием внутренней поддержки. Сейчас я знаю, что вот прямой сейчас для меня папа — это тот, кого я искренне любви и в ком я ощущаю любовь к себе, и так же это не значит, что в моей жизни не появятся те, кто будет любить меня не меньше. Раньше мне казалось, что разрыв контакта и отношений с папой означает, что я останусь без поддержки, в первую очередь без материальной, сейчас я знаю, что во-первых, я могу этот страх проработать, а во-вторых, я уже очень много лет живу сама, и нахожу поддержку в других. И раньше я думала, что я не справлюсь без чьей-либо поддержки, а сейчас допускаю, что вообще-то справлюсь, и что послед следующего кусочка работы над собой я смогу полностью ощущать уверенность в своих силах.Раньше я думала, что если я не перееду именно в ту страну, куда хочет папа, то он будет мной разочарован, а теперь я знаю, что его тревога о моей безопасности выражается такими словами. Раньше я думала, что это об ожидании успехов и о том, что я могу его разочаровать, а теперь я понимаю, что это — выражение любви, которое призвано меня поддержать.

3.Переезд на ПМЖ. Тут вообще хаос.
Мама как-то радостно сказала, что, если я уеду, то я ей не дочь, папа наоборот хочет, чтобы я уехала. Мама правда теперь тоже поет, что жаль, что меня уже никто никуда не возьмет, я же старая и никому не нужная. (У меня в отношениях с мамой какой-то кошмар на самом деле. Меня ранят и жалят её слова, она все время подчеркивает мою несостоятельность, моя неспособность к чему-либо, мою нереализованность, а мне время от время уже хочется куда-нибудь сбежать или просто дождаться, когда её не станет, и тогда реализовать все).
Я бы и хотела уехать, но ничего для этого не делаю. Почему? Потому что мне надо будет тащить возок за двоих? Потому что мама каждый день будет ныть, что я зря это сделала и все плохо? Потому что я не хочу переживать еще раз все, что связано с переездом?
Такое ощущение, что я продолжаю себя наказывать за что-то и отказываю себе в праве самореализации, в том числе и в переезде.
Потому что боюсь пережить ощущение одиночества и ненужности — тотальное, захлестывающее, потому что заранее считаю, что так и будет, потому что где-то внутри поддерживаю и разделяю мамину мысль, что никем, кроме посудомойки, меня не возьмут.
Мама мыслит меня, как некую вещь, такой предмет, который будет стоять/лежать/прыгать или что-там она скажет, и если раньше я этого не понимала, то теперь понимаю. Раньше все мамины слова очень сильно на меня воздействовали, а сейчас я понимаю, что во-первых, все равно никогда не буду подходящей для мамы, а во-вторых, если маму все равно ничего не устраивает, то почему бы мне просто не жить в тех условиях, в которых мне хорошо? Мои ощущения одиночества, которые я испытывала, переезжаю из страны в страну, я раньше связывала с тем, что я просто одна была там, а теперь я знаю, что эти эмоции и чувства были вызваны моими глубокими внутренними переживаниями и страхами, с которыми я уже научилась работать и взаимодействовать с собой, чтобы это исцелить. Я сейчас умею задавать вопросы, я сейчас могу создать себе такие условия переезда, в которых мне действительно будет здорово и хорошо. Мама не принимает меня такой, какая я есть, не принимает и отвергает все мои способы самореализации, обесценивая их и судя по всему, никогда толком меня и не примет, и если раньше я билась собой об это, словно о стекло, то теперь я понимаю, что принятие начинается с меня самой, я принимаю саму себя в первую очередь. Раньше я готова была быть любой, чтобы мама меня приняла, а сейчас я обнаруживаю, что у меня есть интересы, есть то, что мне нравится, есть мои желания — и это есть моя самореализация, и это безопасно это делать.Если раньше я думала, что переезд на ПМЖ в другую страну это очень сложный процесс, который у меня еще и не получится, потому что я недостаточно хороша, то сейчас я понимаю, что во-первых, у меня есть масса достоинств, во-вторых, я нашла тот вариант, который мне кажется максимально подходящим, и в-третьих, у мен уже реализовывалось несколько желаний, которые казались неосуществимыми, а значит, и это имеет полное право на реализацию.

4. Стать стройной — тут страх мужской агрессии. Когда я была стройной, то мне частенько приходилось оказываться в ситуациях, где мужчины проявляли слишком настойчивое внимание. Я бы сказала — местами агрессивное. Мне сейчас не хочется это испытать.
Интересно, у меня стройность опять ассоциируется с одиночеством. Стройная — одинокая, потому что тебе или завидуют или сразу не общаются, или ты в их глазах стерва (так, а мне оказывается ужасно важно, чтобы в глазах других людей я была ми-ми-ми).
А одиночество пугает самом фактом. Невозможностью эмоционально с ним справится. Это, скорее, из школы или даже чуть раньше, когда я, вдруг, из центра внимания стала такой парией, а потом поездки за границу, где одиночество просто душило.
Стройность на каком-то этапе стала связано с голодом, с недостатком энергии, с сигаретам и мужской агрессией — так было раньше, а вот сейчас я перестала быть девочкой, которая бывает в таких местах, где можно нарваться на агрессию со стороны мужчин, а еще, я сейчас понимаю, что внимание со стороны мужчин совсем не всегда выражается через агрессию или приставания, вообще-то оно может быть несексуально-агрессивным. И сейчас я понимаю вот на примере последних дней, что стройность связана с притоком энергии, со свободой от сигарет и вообще-то даже не с голодом. Я за те дни, что у меня желчный приходил в себя не особо ела, но так и не сбросила же дополнительно. Вот я сейчас ем кашу — достаточно плотную еду вообще-то, и не ощущаю ни тяжести в животе, ни особенного набора веса. Сейчас я понимаю, что стройность, в первую очередь, это конечно состояние очищенного тела и здоровой психики.И если раньше я думала, что став стройной я растерю кого-то, то теперь я понимаю, что лучше меня будут окружать такие люди, которы радуются тому, что я здоровая.